Неточные совпадения
Он
у постели больной жены в первый раз в жизни отдался тому чувству умиленного сострадания, которое в нем
вызывали страдания других
людей и которого он прежде стыдился, как вредной слабости; и жалость к ней, и раскаяние в том, что он желал ее смерти, и, главное, самая радость прощения сделали то, что он вдруг почувствовал не только утоление своих страданий, но и душевное спокойствие, которого он никогда прежде не испытывал.
На разъездах, переправах и в других тому подобных местах
люди Вячеслава Илларионыча не шумят и не кричат; напротив, раздвигая народ или
вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда,
у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
Клим Самгин считал этого
человека юродивым. Но нередко маленькая фигурка музыканта, припавшая к черной массе рояля,
вызывала у него жуткое впечатление надмогильного памятника: большой, черный камень, а
у подножия его тихо горюет
человек.
Клим видел также, что этот
человек вызывает неприязнь к нему
у всех, кроме Лидии, разливавшей чай.
Как все необычные
люди, Безбедов
вызывал у Самгина любопытство, — в данном случае любопытство усиливалось еще каким-то неопределенным, но неприятным чувством. Обедал Самгин во флигеле
у Безбедова, в комнате, сплошь заставленной различными растениями и полками книг, почти сплошь переводами с иностранного: 144 тома пантелеевского издания иностранных авторов, Майн-Рид, Брем, Густав Эмар, Купер, Диккенс и «Всемирная география» Э. Реклю, — большинство книг без переплетов, растрепаны, торчат на полках кое-как.
Даже для Федосовой он с трудом находил те большие слова, которыми надеялся рассказать о ней, а когда произносил эти слова, слышал, что они звучат сухо, тускло. Но все-таки выходило как-то так, что наиболее сильное впечатление на выставке всероссийского труда
вызвала у него кривобокая старушка. Ему было неловко вспомнить о надеждах, связанных с молодым
человеком, который оставил в памяти его только виноватую улыбку.
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость. В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим в кирпичную стену, на большом столе буйно кипел самовар, стояли тарелки с хлебом, колбасой, сыром,
у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя квартира эта в пятом этаже, а
вызывает впечатление подвала. Угрюмые
люди в ней, конечно, из числа тех, с которыми история не считается, отбросила их в сторону.
Чем ближе к Тверской, тем гуще смыкались эти
люди,
вызывая у Самгина впечатление веселой, но сдержанной властности.
Он
вызывал у Клима впечатление
человека смущенного, и Климу приятно было чувствовать это, приятно убедиться еще раз, что простая жизнь оказалась сильнее мудрых книг, поглощенных братом.
Вход в переулок, куда вчера не пустили Самгина, был загроможден телегой без колес, ящиками, матрацем, газетным киоском и полотнищем ворот. Перед этим сооружением на бочке из-под цемента сидел рыжебородый
человек, с папиросой в зубах; между колен
у него торчало ружье, и одет он был так, точно собрался на охоту. За баррикадой возились трое
людей: один прикреплял проволокой к телеге толстую доску, двое таскали со двора кирпичи. Все это
вызвало у Самгина впечатление озорной обывательской забавы.
— О-очень понятно, — сказал Самгин, чувствуя, что
у него вспотели виски. — Представьте, что штатский
вызывает вас и вы…
человек высокой ценности, становитесь под его пулю…
Самгин чувствовал себя все более взрослым и трезвым среди хмельных, ликующих
людей, против Лютова, который точно крошился словами, гримасами, судорогами развинченного тела,
вызывая у Клима желание, чтоб он совсем рассыпался в сор, в пыль, освободив измученный им стул, свалившись под него кучкой мелких обломков.
Вспомнив эту сцену, Клим с раздражением задумался о Томилине. Этот
человек должен знать и должен был сказать что-то успокоительное, разрешающее, что устранило бы стыд и страх. Несколько раз Клим — осторожно, а Макаров — напористо и резко пытались затеять с учителем беседу о женщине, но Томилин был так странно глух к этой теме, что
вызвал у Макарова сердитое замечание...
Мария Романовна тоже как-то вдруг поседела, отощала и согнулась; голос
у нее осел, звучал глухо, разбито и уже не так властно, как раньше. Всегда одетая в черное, ее фигура
вызывала уныние; в солнечные дни, когда она шла по двору или гуляла в саду с книгой в руках, тень ее казалась тяжелей и гуще, чем тени всех других
людей, тень влеклась за нею, как продолжение ее юбки, и обесцвечивала цветы, травы.
Среди всех
людей, встреченных Климом, сын мельника
вызывал у него впечатление существа совершенно исключительного по своей законченности.
В общем тюрьма
вызвала у Самгина впечатление беспорядка, распущенности, но это, несколько удивляя его, не мешало ему отдыхать и внушило мысль, что
люди, которые жалуются на страдания, испытанные в тюрьмах, преувеличивают свои страдания.
—
У нас удивительно много
людей, которые, приняв чужую мысль, не могут, даже как будто боятся проверить ее, внести поправки от себя, а, наоборот, стремятся только выпрямить ее, заострить и вынести за пределы логики, за границы возможного. Вообще мне кажется, что мышление для русского
человека — нечто непривычное и даже пугающее, хотя соблазнительное. Это неумение владеть разумом
у одних
вызывает страх пред ним, вражду к нему,
у других — рабское подчинение его игре, — игре, весьма часто развращающей
людей.
В минуты таких размышлений наедине с самим собою Клим чувствовал себя умнее, крепче и своеобразней всех
людей, знакомых ему. И в нем постепенно зарождалось снисходительное отношение к ним, не чуждое улыбчивой иронии, которой он скрытно наслаждался. Уже и Варавка порою
вызывал у него это новое чувство, хотя он и деловой
человек, но все-таки чудаковатый болтун.
Быстрая походка
людей вызвала у Клима унылую мысль: все эти сотни и тысячи маленьких воль, встречаясь и расходясь, бегут к своим целям, наверное — ничтожным, но ясным для каждой из них. Можно было вообразить, что горьковатый туман — горячее дыхание
людей и все в городе запотело именно от их беготни. Возникала боязнь потерять себя в массе маленьких
людей, и вспоминался один из бесчисленных афоризмов Варавки, — угрожающий афоризм...
Но, несмотря на это, он
вызвал у Самгина впечатление зажиточного
человека, из таких, — с хитрецой, которым все удается, они всегда настроены самоуверенно, как Варавка, к
людям относятся недоверчиво, и, может быть, именно в этом недоверии — тайна их успехов и удач.
Нельзя же, однако, чтоб масленица не
вызвала у русского
человека хоть одной улыбки, будь это и среди знойных зыбей Атлантического океана.
Я совершенно неспособен испытывать чувства ревности, мне не свойствен аффект зависти, и нет ничего более чуждого мне, чем мстительность,
у меня атрофировано совершенно всякое чувство иерархического положения
людей в обществе, воля к могуществу и господству не только мне несвойственна, но и
вызывает во мне брезгливое отвращение.
Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою душу, но дедов бог
вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, он прежде всего искал и видел в
человеке дурное, злое, грешное. Было ясно, что он не верит
человеку, всегда ждет покаяния и любит наказывать.
Стертые вьюгами долгих зим, омытые бесконечными дождями осени, слинявшие дома нашей улицы напудрены пылью; они жмутся друг к другу, как нищие на паперти, и тоже, вместе со мною, ждут кого-то, подозрительно вытаращив окна.
Людей немного, двигаются они не спеша, подобно задумчивым тараканам на шестке печи. Душная теплота поднимается ко мне; густо слышны нелюбимые мною запахи пирогов с зеленым луком, с морковью; эти запахи всегда
вызывают у меня уныние.
Летом, в жаркие дни, багульник выделяет такое обилие эфирных масел, что
у непривычного
человека может
вызвать обморочное состояние. За багульником идут мхи и лишайники. Осыпи для
людей не составляют помехи, но для коней и мулов они являются серьезным препятствием. Приходится обходить их далеко стороною.
— Что сделала? Куда ты меня тащишь? Уж не прощения ли просить
у ней, за то, что она твою мать оскорбила и твой дом срамить приехала, низкий ты
человек? — крикнула опять Варя, торжествуя и с
вызовом смотря на брата.
Дела Галактиона шли попрежнему. Бубновский конкурс мог тянуться бесконечно. Но его интересовал больше всех устав нового банка, который писал Штофф. По этому делу Галактион несколько раз был
у Стабровского, где велись предварительные обсуждения этого устава, причем Стабровский обязательно
вызывал Ечкина. Этот странный
человек делал самые ценные замечания, и Стабровский приходил в восторг.
"Ребенок"как раз написан был в ту полосу моей интимной жизни, когда я временно отдавался некоторому «духовному» настроению. Влюбленность и жизнь в семействе той очень молодой девушки, которая
вызвала во мне более головное, чем страстное чувство, настраивали меня в духе резко противоположном тому научному взгляду на
человека, его природу и все мироздание, который вырабатывался
у меня в Дерпте за пять лет изучения естественных наук и медицины.
Многое из того, что мною рассказано в предыдущих главах, может
у людей, слепо верующих в медицину,
вызвать недоверие к ней. Я и сам пережил это недоверие. Но вот теперь, зная все, я все-таки с искренним чувством говорю: я верю в медицину, — верю, хотя она во многом бессильна, во многом опасна, многого не знает. И могу ли я не верить, когда то и дело вижу, как она дает мне возможность спасать
людей, как губят сами себя те, кто отрицает ее?
Невыносимая жалость, которую
вызывают у нас глаза страждущего животного, есть божественное состояние в
человеке.
Самый факт существования рабства
человека у бытия и
у Бога может
вызывать сомнения и возражения.
Государь
вызвал его к себе и сам расспросил его, но узнал от него относительно заговора только то, что молодой
человек скорее угадал, чем открыл, живя несколько недель
у богатого помещика в Киевской губернии, по соседству главного штаба 2-й армии. Там Шервуд застал сборище заговорщиков, узнал имена многих и добился доверия одного из них, именно, Вадковского.
— Все равно. Поеду к жандармскому полковнику. Он мне приятель по клубу. Пусть-ка он
вызовет этого Ромео и погрозит
у него пальцем под носом. Знаешь, как он это делает? Приставит
человеку палец к самому носу и рукой совсем не двигает, а только лишь один палец
у него качается, и кричит: «Я, сударь, этого не потерплю-ю-ю!»
Само собой разумеется, что западные
люди, выслушивая эти рассказы, выводили из них не особенно лестные для России заключения. Страна эта, говорили они, бедная, населенная лапотниками и мякинниками. Когда-то она торговала с Византией шкурами, воском и медом, но ныне, когда шкуры спущены, а воск и мед за недоимки пошли, торговать стало нечем. Поэтому нет
у нее ни баланса, ни монетной единицы, а остались только желтенькие бумажки, да и те имеют свойство только
вызывать веселость местных культурных
людей.
И смотрела на
людей за решеткой уже без страха за них, без жалости к ним — к ним не приставала жалость, все они
вызывали у нее только удивление и любовь, тепло обнимавшую сердце; удивление было спокойно, любовь — радостно ясна.
Но слишком часто она видела, что все эти
люди как будто нарочно подогревают друг друга и горячатся напоказ, точно каждый из них хочет доказать товарищам, что для него правда ближе и дороже, чем для них, а другие обижались на это и, в свою очередь доказывая близость к правде, начинали спорить резко, грубо. Каждый хотел вскочить выше другого, казалось ей, и это
вызывало у нее тревожную грусть. Она двигала бровью и, глядя на всех умоляющими глазами, думала...
И автор психологического исследования прослеживал, какое жалованье должен получать
человек, чтобы
вызвать у профессора «чувство уважения», какое — чтобы
вызвать чувство «удивления», и какое — чтобы
вызвать чувство «грандиозности».
Когда душа спит, бездействует, тело неудержимо подчиняется тем проявлениям чувств, которые
вызывают в нем поступки
людей, окружающих
человека.
Люди зевают, и он зевает;
люди горячатся, и он горячится;
люди гневаются, и он гневается;
люди умиляются, плачут, и
у него выступают слезы.
Слушая беседы хозяев о
людях, я всегда вспоминал магазин обуви — там говорили так же. Мне было ясно, что хозяева тоже считают себя лучшими в городе, они знают самые точные правила поведения и, опираясь на эти правила, неясные мне, судят всех
людей безжалостно и беспощадно. Суд этот
вызывал у меня лютую тоску и досаду против законов хозяев, нарушать законы — стало источником удовольствия для меня.
У меня эти песни
вызывали горячее чувство зависти к певцу, к его красивой власти над
людьми; что-то жутко волнующее вливалось в сердце, расширяя его до боли, хотелось плакать и кричать поющим
людям...
А Жихарев ходит вокруг этой каменной бабы, противоречиво изменяя лицо, — кажется, пляшет не один, а десять
человек, все разные: один — тихий, покорный; другой — сердитый, пугающий; третий — сам чего-то боится и, тихонько охая, хочет незаметно уйти от большой, неприятной женщины. Вот явился еще один — оскалил зубы и судорожно изгибается, точно раненая собака. Эта скучная, некрасивая пляска
вызывает у меня тяжелое уныние, будит нехорошие воспоминания о солдатах, прачках и кухарках, о собачьих свадьбах.
Я брезгливо не любил несчастий, болезней, жалоб; когда я видел жестокое — кровь, побои, даже словесное издевательство над
человеком, — это
вызывало у меня органическое отвращение; оно быстро перерождалось в какое-то холодное бешенство, и я сам дрался, как зверь, после чего мне становилось стыдно до боли.
При всей его неуловимости он — тверд. Казалось, что проживи он еще сто лет, а все останется таким же, непоколебимо, сохранит себя среди поразительно неустойчивых
людей. Начетчик
вызывал у меня такое же впечатление стойкости, но оно было не очень приятно мне; стойкость Осипа — иная, она более приятна.
Зрелище
человека с желтым лицом, с опухшими глазами, сунувшего скрипку под бороду и делающего головой движения, чтобы удобнее пристроить инструмент,
вызвало у меня улыбку, которую Гез заметил, немедленно улыбнувшись сам, снисходительно и застенчиво.
— Вот с этой бумажкой вы пойдете в аптеку… давайте через два часа по чайной ложке. Это
вызовет у малютки отхаркивание… Продолжайте согревающий компресс… Кроме того, хотя бы вашей дочери и сделалось лучше, во всяком случае пригласите завтра доктора Афросимова. Это дельный врач и хороший
человек. Я его сейчас же предупрежу. Затем прощайте, господа! Дай Бог, чтобы наступающий год немного снисходительнее отнесся к вам, чем этот, а главное — не падайте никогда духом.
Это смешило Матвея, но скоро словечки Сетунова стали
вызывать у него смутное ощущение неловкости перед чахлым
человеком.
Они стали друзьями, Никон почти поселился
у Кожемякина и всё более нравился ему. Он особенно подкупал Матвея Савельева тем молчаливым и напряжённым вниманием, с которым слушал его рассказы о редких
людях, о Марке Васильеве, Евгении, Тиунове. Первые двое не
вызывали у него никаких вопросов, а только удивление.
Он не отвечал на обиды и насмешки и не заметил, что его скромность, смущённые улыбки, бесцельная ходьба по городу и неумение подойти к
людям, познакомиться с ними
вызывают у них то снисходительное, небрежное отношение к нему, которое падает на долю идиотов, убогих и юродивых.
Странные мечты
вызывало у Матвея её бледное лицо и тело, непроницаемо одетое чёрной одеждой: ему казалось, что однажды женщина сбросит с плеч своих всё тёмное и явится перед
людьми прекрасная и чистая, как белая лебедь сказки, явится и, простирая
людям крепкие руки, скажет голосом Василисы Премудрой...
Даже в манерах
у него, при столкновении с живыми
людьми, явилось что-то отчасти робкое, отчасти глупо-насмешливое, как будто он в одно и то же время и боялся и
вызывал.